Хватка не ослабевала, хотя отнюдь не была железной – запястье Колина находилось в петле, образованной всего двумя пальцами.

Мужчина набрал в легкие воздуха и, казалось, на пару дюймов подрос.

– Все закрыто, – заявил он. – Даже хот-догами не торгуют.

Потом, подмигнув, обратился к Мэри:

– Меня зовут Роберт.

Мэри пожала ему руку, и Роберт потащил их по улице в обратную сторону.

– Прошу вас, – продолжал настаивать он. – Я знаю как раз подходящее место.

Пройдя несколько шагов, Колин и Мэри с большим трудом остановили Роберта, и все встали рядышком, шумно дыша.

– Роберт, – заговорила Мэри, обращаясь к нему, как к ребенку, – перестаньте держать меня за руку.

Он тотчас же отпустил ее с легким поклоном.

– Хорошо бы вы и меня отпустили, – сказал Колин.

Но Роберт уже принялся оправдываться перед Мэри:

– Мне хотелось бы вам помочь. Я могу показать вам одно очень хорошее местечко.

Они пошли дальше.

– Туда, где можно вкусно поесть, нас не надо тащить силком, – сказала Мэри, и Роберт кивнул. Он постучал себя по лбу:

– Мне, мне…

– Обождите минутку! – перебил Колин.

– … всегда не терпится поупражняться в английском. Наверное, чересчур не терпится. Когда-то я говорил превосходно. Сюда, пожалуйста.

Мэри уже шла впереди. Роберт с Колином – следом.

– Мэри! – позвал Колин.

– Английский, – сказал Роберт, – прекрасный язык, полный недомолвок.

Мэри улыбнулась, оглянувшись через плечо. Они опять подошли к огромному зданию у развилки дорог. Колин рывком остановил Роберта и резко высвободил руку.

– Простите, – сказал Роберт.

Мэри тоже остановилась и вновь принялась изучать листовки. Роберт, проследив за ее взглядом, посмотрел на грубо намалеванный красной краской по трафарету сжатый кулак, окаймленный символом, которым орнитологи обозначают самок определенного вида. Он снова заговорил извиняющимся тоном, словно брал на себя ответственность за все, что они могли прочесть: