Истребитель набирал обороты: скорость уже обдирала с крыльев перья. Пилот был пьян, он знал: скорость — это все, неустойчивость, ревущая реактивными двигателями заставляла верить в себя, она давала смысл и надежду. Голова гудела, но были ли мысли следствием или причиной мог сказать только ВинниПух… Женщина совершала попкой поступательные движения, чуть замедленные вначале и ускоренное, резкое насаживание на член вконце. Он давно уже вошел в штопор и мертвую петлю одновременно. Самолет шатало, обшивка трещала по каждому винтику, но оргазм давал знать: конструкция жила и дышала, скорость придавала силы и глубины, член входил в ее мозг, раскрывшийся половой щелью, губы вздыхали и сокращались, пытаясь вобрать в себя сперму, движение, давление, боль. Аллюминевые крылья свистели в потоке встречного ветра, журавли вгрызались красными головками в объективную реальность и рассекали ее своими криками, выбрасывая сок: это был не Дионис, жизнь помимо богов произростала вновь и вновь, вгрызаясь и набухшими бутонами маков извергая репродуцирующее семя, сплошной дурман, музыку, wicked ways. Это было подлинное движение, не слюни под луной, а настоящий трах, он погружался в нее еще и еще раз, она кричала, а он долбил ее пизду, весь мир превратился в одну эту пизду. Его картины смотрели на него со стен, пытались сорваться с гвоздей и изнасиловать его, прежде соблазнив своим безумием. Hичего, кроме. Он был пьян и он хотел кончать бесконечно. Ей в рот, и на ее груди, и на ее пушок между ног и в нее, наполняя ее дикостью и красотой… Блять, крылья рассекали бытие и парили, более не было ничего кроме рассекаемых облаков и заоблачной музыки, восходящей над потусторонним миром, еще протиравшем спросоня глаза, но уже начинавшем ритмические поступательные движения… мозг хлюпал, понятия скользили одно по другому, слова скользили по музыке, крик тонул в ней, он все еще был пьян, ну и что?