Ему было все равно, немножко жизни перед смертью: все, что он мог дать ей, и это не было слишком мало, он тонул между ее ног и надеялся, что и она уже вполне потонула. Крялья жужжали, стрекоза знала куда она летит, сок выбрызнул в озеро и плавно рассредоточился по поверхности, он еще отражался и все еще дышало, свое дыхание еще выпрыгивало из воды и входило в насекомое, репродукция как функция от бытия: оргазм всегда знал сам себя, вопрос об оправдании и природе звучал глупостью, ритмика, периодика, интервалы и такты говорили на своем языке. Пространство оплодотворялось, водка дышала из всех пор, анус вонял водкой, это было только начало… Крылья давно уже отодрало, стекла выбило, обшивка была словно бумажная, смерть была оргазмом, направленным по ту сторону, пилот плакал, но он знал, что его ждет еще девственный мир, налитая полнотой, а потому стремительно и бесповоротно возбуждающаяся от случайных прикосновений планета: это было уже не безумие, он кричал и его мозг намазанный на пространство сокращался в своих рефлексах, эвристируя данные, он с упорством великого комбинатора рассчитывал оргазм и неопорожненную спелость: смелости не требовалось, мир раскрывал ноги и звал к себе незалатанными дырами: она была вечна, водка заставляла орать, но боль была лишь иллюзией, как и война. Hе было идеалов, ценностей, оснований и «что» явления: оргазм знал больше, зубы стучали и спрыгивали в заросли ее лобковых волос, тут же выростали в клыки и вонзались в нее: все вместе хотели разорвать ее, чтобы добраться до матки и зачать самих себя, задница ныла, но пространство все еще было ненастоящим, объективация явно была еще не завершена и что-то было не в порядке: социальная действительность казалась по меньшей мере странной, и все же пыталась убить эрекцию.