– Кто же такую цену установил?
– А шут его знает! Говорят, что на корову положено три тонны сена. Запас на зиму – вот и плати девяносто рублей. Трава-то вся, мол, колхозная. Все и платят. Вот у нас и ведомость есть. Но поскольку Сидоров Алексей Васильевич инвалид войны, с него налоги не положено брать. А за траву берут. Вроде как налог за корову. Это как, по закону?
– Нет, – говорю, – не по закону. И вообще за покосы на бросовых землях платить никому не надо. Не надо платить налог за прокорм личной коровы.
– Как не платить? – смотрят на меня с удивлением и не верят. – А мы сроду платим.
Встретив парторга Мотина на полевой дороге, я первым делом спросил его:
– Виктор Семенович, как же это вы ухитрились обложить налогом по девяносто рублей владельцев коров?
Глядит глазами юного пионера и произносит чистосердечно:
– Не понимаю.
– Ну как же? По девяносто рублей за покос берете?
– Ах, вон что! Так это ж за траву! Но здесь сроду так берут. Я эти суммы не устанавливал. Я же парторг.
– Да неужто не читали постановления насчет того, чтобы разводить личный скот?
– Постановления читал. Но указаний из района насчет отмены не было.
Святая простота! Как там у Крылова сказано? «Сильнее кошки зверя нет». Ну, если район не распорядился, то какой может быть разговор? Мало ли какие законы писаны, да не про нашу душу. Жалует царь, да не жалует псарь.
Позже я спрашивал секретаря райкома Кокорева: «Неужели вы, Анатолий Дмитриевич, не прорабатывали постановления насчет льгот владельцам личного скота?» – «Ну как же? Прорабатывали». – «Отчего же у вас в колхозах сохранился налог на корову?» – «А шут его знает! – признался простодушно. – Разве за всем уследишь? – И в сторону председателя райисполкома Артюхина: – Ты разберись с этим делом».
Конечно, за всем уследить нельзя, но добиваться того, чтобы все исполняли закон, следует. От секретаря райкома здесь многое зависит, но далеко не все. Мы еще поговорим о том, что может секретарь райкома, а что нет. А пока вернемся к истории с дровами.
Вместе с Мотиным мы ездили в Андреевку к бабе Насте. По дороге Мотин уверял меня: «Вот увидите, у этой бабки запасено дров лет на десять».