— Как твое колено? — спросил он у нее.

— Ничего. — Она увлеченно расплющивала кончик соломинки, крепко зажав его между указательным и большим пальцами.

— Ты сейчас свободна? — спросил он. Она подняла голову. Он пожал плечами. — Не хочешь чуток поработать?

Она приподняла темные брови:

— А что надо делать?

— Да передвинуть кой-чего. Мне напарник нужен.

Ее губы слегка изогнулись, как будто она хотела улыбнуться, но сдерживалась.

— Я не мужчина, — тихо произнесла она, обращаясь к стебельку.

На мгновение он прикусил язык.

— Представь, я заметил. — У него вдруг пересохло в горле.

— Спасибо, братик, — лукаво сказала она, не без изящества поднимаясь с камня, отбросила соломинку и уперла руки в бока; выглядит она просто обалденно, пронеслось у него в голове. — Говори: что двигать?

Он заулыбался, приходя в себя:

— Не волнуйся. Не гири таскать.

— Я и не волнуюсь. Давай веди.

Он взялся за тачку, передав ей грабли. Она последовала за ним.

— Откуда они здесь?

— Сам не знаю, — ответил он.

Они стояли на большой лужайке в северо-восточной части парка, неподалеку от «Диких зарослей» и «Болотного садика», среди азалий и американского черного орешника. Лужайку прорезал длинный прямой ров, который начинался от рощицы на обращенном к югу невысоком склоне и исчезал в кустах азалий с северной стороны. Примерно на три четверти ров был завален толстыми жердями с плашками мха и травы.

— То ли сваи, то ли воротные стойки, типа того.

— Что за сваи?

— Ну, как бы это сказать… вроде столбов, которые вгоняют поглубже в грунт, чтоб удерживать изгиб ограды.

— Интересно. И что они тут делают?

— Понятия не имею. Похоже, кому-то взбрело в голову завалить водосток, но использовать для этого древесину просто глупо, ведь…