Мапа и желчь – это были понятия антиподные. Поскольку камней за пазухой он не держал, все они сосредоточились в пузыре. Кира несказанно волновалась… Отыскала хирурга, который «щелкал» желчные пузыри как семечки. Она ежедневно моталась в больницу по два или три раза – и ускорено подняла мапу на ноги. Мне даже почудилось, что скорее, чем ему хотелось… так как все полтора месяца лекции по зарубежной литературе, согласно мапиному упорному настоянию, вместо него читал я. Ранее мне не доводилось всходить на кафедру: я развивал и обогащал литературоведение лишь в стенах научного института. Кстати, странное выражение: как можно что-либо делать, находясь «в стенах»? Туда можно только замуровать…

В начале нового пути невозможно предсказать, куда он ведет и к чему приведет. Это та тревожная неизвестность, которая обрушивается на отбывающего за рубеж. Особенно, если речь идет о длительном путешествии…

Первая неожиданность не заставила себя ждать: в американском университете было заявлено:

– Мы счастливы, что курс лекций о смехе и слезах у нас прочитает Марк Розенфельд!

Заместитель ректора улыбнулся так, как умеют улыбаться, преподнося какой-нибудь сомнительный сюрприз, только американцы. Контракт еще не был подписан – и я подумал, что он оговорился. Ну, перепутал мапино имя с моим. Что такого? Случается…

– Лекции будет читать не Марк, а Давид Розенфельд! – внятно поправил я.

Кира под столом наступила мне на ногу. Но не томно, отчего я замирал, а остро и зло, отчего впору было и вскрикнуть.

– О’кей! Но в своем последнем письме, которое мы получили на днях, Давид Розенфельд сообщил нам, что он и сын – это одно и то же. Только сын талантливее его и читает лекции гораздо успешнее.

– Не верьте ему! – вскричал я.

– О’кей! Но мы приглашаем лишь тех, кому можно верить.

– В данном случае, – продолжал горячиться я, – заговорили отцовские чувства. – У вас ведь есть дети?