– О да… Безусловно!

– И вы тоже, я уверен, захотели бы уступить дорогу своему сыну. Или дочери…

– Ни в коем случае! Каждый сам отвечает за свою дорогу. Никто никому ничего уступать не должен.

– Но вы же читали книги моего отца, – впервые я так назвал мапу, – о Марке Твене, О’Генри, Шолом-Алейхеме?..

Через несколько секунд я уразумел, что и самих этих классиков «заместитель» читал, вероятно, в далеком детстве и не слишком внимательно.

– К тому же, – произнес он, подчеркивая, что заканчивает беседу, – Давиду уже шестьдесят пять (пенсионный возраст!), а Марку всего тридцать.

Он говорил о нас так, словно мы в кабинете отсутствовали. Но Кира присутствовала для него бесспорно: он игриво и по-американски улыбчиво поглядывал на нее, ловя на лету ответные улыбчивость и игривость.

– Но ведь можно быть идиотом в тридцать лет и мудрецом в семьдесят пять! – наступательно возразил я.

И тут мапа подал голос:

– Почему в тридцать надо быть… идиотом?

– Я не сказал «надо», а сказал «можно», – так же убежденно, как проректору, возразил я и мапе. – Возраст, подобно национальности, тут не имеет значения.

Кира снова без малейшей игривости наступила мне на ногу. «Да, татаро-монгольское иго было нелегким!» – подумал я. И, не поддаваясь игу, наступил на ногу ей.

Между нею и мапой я выбирал его. Я не собирался становиться предателем… Как мама и как она!

– Вы ведь не в грузчики приглашали моего отца… А как исследователя литературы. В этом случае нужна не физическая сила, а сила ума! Как я понимаю…

Мы с «заместителем» все понимали различно.

– Силой же ума мой отец превзойдет нас всех!

«И меня тоже?» – удивленно спросил взгляд американца.

Кира уже не наступала мне на ногу. Она бесилась безнадежно и молча.