– У вас должен быть кабинет, для рисования, потом – библиотека. Что бы ничто не отвлекало, а у вас тут краской воняет.

– Пахнет.

– Пахнет. Вау… как пахнет… Вредно пахнет краской. Просто может показаться, что даже воняет. Если вы надумаете здесь спать, это очень вредно.

– Я здесь живу, а не только сплю.

– Тем хуже. Вредно. А пора думать не только о вдохновении, но и о здоровье, начнёте слепнуть, кто за вас рисовать будет?

– Да, слепнуть, это ужасно. Давай кабинет. И библиотеку, пожалуй, тоже.

– Хорошо, записал.

– Только, спать и есть я буду в библиотеке, среди книг, это навевает сны и аппетит.

– Вау. Бывает же такое. Значит, дядь Тим, вам нужна двухкомнатная квартира.

– Трёхкомнатная.

– А что вы будете делать в третьей комнате?

– Не скажу. И не смейся. Не знаю пока, поэтому и не скажу. Придумаю что-нибудь.

Кроликов буду разводить.

– На мясо?

– На кисточки. Знаешь, какие хорошие кисточки с кроликовым мехом? Не знаешь, вот и молчи. Не спорь со старшими. Мне нужна трёхкомнатная!

У Теодора сверкали глаза и вся поза говорила о необыкновенном душевном подъёме, словно звали его Моисей и стоял он сейчас не в подвале музея, посреди своего художницкого хлама, а на высокой горе пред ликом всевидящим, раскрывающим слепцу новые горизонты.

– Двадцать минут назад вам вообще квартира была не нужна, это моя идея, а вам и тут было неплохо.

– Идея, пацан, может и твоя… да только ты её просто озвучил, а я пережил.

Кузен отвесил художнику аплодисменты из партера, одобряющие, но не вдохновляющие.

Дальше было неинтересно – обсуждали нюансы предстоящей новоиспечённому риэлтору работы. Про компьютер уже никто не вспоминал, у них появилось дело поважнее.

А вот сейчас Теодор сидел на складном деревянном стульчике и курил. Саша, наверное, уже полгорода на уши поставил. Хорошо иметь таких родственников.