— А нас будут допрашивать? — говорит Милдред, скрестив ладони у горла под белым чепцом.

— Почем знать, — говорит аббатиса.— Так что же, сестры, как вы предложите убедительно согласовать наши занятия и наши строгости?

Монахини сидят молча. Вальбурга смотрит на Милдред, а Милдред глядит на ковер.

— Что-нибудь с ковром, Милдред? — спрашивает аббатиса.

Милдред поднимает глаза.

— Нет, с ковром ничего, мать аббатиса,— говорит она,

— Прекрасный ковер, мать аббатиса,— говорит Вальбурга, глядя на густо-зеленую топь под ногами.

Аббатиса склоняет набок голову в белом чепце и тоже любуется своим ковром. И произносит со сдержанной и нескрываемой радостью:

Другого цвета в мире нет

Вальбурга ежится. Милдред глядит в губы аббатисе, словно ожидая какого-то продолжения.

— Так как же мне отвечать Риму? — говорит аббатиса.

— Поспать бы на нем,— говорит Вальбурга.

— Я бы тоже поспала,— говорит Милдред.

Аббатиса смотрит на ковер:

Преображая все явленья В зеленый смысл зеленой тени

— А я,— говорит затем аббатиса,— я бы на нем спать не стала. Где сейчас сестра Гертруда?

— В Конго,— говорит Вальбурга.

— Так давайте ее на провод, к зеленому телефону.

— У нас нет прямой связи с Конго,— говорит Вальбурга.— Она днем и ночью в пути, то на поезде, то на пароходе. Наверно, уже добралась до столицы, да разве за ней уследишь.

— Если она добралась до столицы, то нынче позвонит,— говорит аббатиса.— Так было условлено. Нам нужна прямая связь со всеми концами земли, чтоб спокойно советоваться с Гертрудой.