Бистоны, все более восхищаясь своими лошадьми, не обращали внимания на странности их поведе-ния. А случаи своеволия лошадей не прекращались. Так, несколько жеребцов однажды вступились за непослушную кобылицу, которую избивал погонщик. Лошади все чаще не давали надеть на себя сбрую либо ярмо, так что некоторые хозяева стали предпочитать для работы ослов. Бывало, та или иная лошадь не желала входить в загон; но обычно это случалось с лошадьми богатых людей, и такое непослушание ласково называли капризом.

Однажды лошади не явились на зов трубы, и пришлось сгонять их кнутами; впрочем, в последующие дни подобное не повторилось.

Мятеж начался в тот день, когда после отлива берег оказался сплошь усыпан мертвой рыбой. Лошади досыта наелись и на луг шли медленно, с угрюмым видом.

А в полночь началось нечто невообразимое.

Город был разбужен глухим нарастающим шумом. Оказалось, лошади бросились на штурм города, однако в ночной темноте жители поняли это далеко не сразу.

Так как пастбища находились в пределах города, ничто не могло сдержать натиск лошадей; к тому же они прекрасно знали внутреннее устройство домов своих хозяев. Эти два обстоятельства и привели к катастрофе.

Ту ночь жители города запомнили на всю жизнь, все ее ужасы стали явными с наступлением дня, когда глазам горожан предстала страшная картина.

Разбитые ударами копыт двери валялись на земле, рассвирепевшие животные врывались в дома целыми табунами. Пролилась кровь, немало жителей пострадало от копыт и зубов одичавшего стада; среди лошадей также были потери, ибо люди взялись за оружие.

Дрожали стены, город окутала поднятая копытами пыль; невообразимый шум, в котором можно было различить крики ярости и боли, многоголосое ржание, удары копыт, разбивающих двери, — все это усиливало ужас, вызываемый картиной разрушения.