-- Ладно. -- Она укрылась одеялом с головой. Прощай, любимая.

Я вынес старушке кофе с печеньем. Она сидела за столом, уткнувшись головой в согнутый локоть, и дремала. На ее лице проступило мечтательное выражение.

Мне очень не хотелось ее тревожить. Я знаю, сколько стоят сны, но, увы...

-- Э-эй? -- сказал я.

-- Ой, здравствуйте, -- ответила она, аккуратно разломив сон.

-- Пора пить кофе, -- сказал я.

-- О, как это мило, -- сказала она. -- Мне как раз нужно проснуться. Я немножко устала -- так долго шла пешком. Наверное, можно было бы подождать до завтра и приехать на автобусе, но мне так хотелось принести вам книгу, ведь я дописала около полуночи, а работала над ней пять лет.

-- Пять Лет, -- повторила она, словно так называлась страна, где она была Президентом, цветы, растущие при свечах в гостиничном номере, -- кабинетом министров, а я сам -- министром по делам библиотек.

-- Я, наверное, прямо сейчас внесу книгу в каталог, -- сказал я.

-- Чудесно, -- ответила она. -- Изумительное печенье. Вы сами испекли?

Вопрос показался мне довольно странным. Меня об этом раньше никогда не спрашивали. Я очень удивился. Смешно, что люди могут застать тебя врасплох вопросом о печенье.

-- Нет, -- сказал я. -- Это не я испек. Это мой друг.

-- Ну, кто бы его ни испек, этот человек знает, как нужно печь печенье. Шоколад на вкус изумителен. Такой шоколадный.

-- Хорошо, -- ответил я.

Пришло время регистрировать книгу. Мы записываем все поступления в Гроссбух Библиотечного Фонда. Это перечень всех книг, которые мы получаем -- день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Все они оказываются в Гроссбухе.

Мы не пользуемся ни десятичной системой классификации Дьюи

Совершенно неважно, где стоит книга, потому что их никто никогда не берет на руки и никто не приходит сюда их читать. Не такая у нас библиотека. У нас -- другая библиотека.