
Пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один… Агата в очередной раз опускает ногу в снег, но носок сапога попадает под какой-то корень или под вмерзшую в землю палку. Агата взмахивает руками, боком падает в снег, хочет подняться, но вдруг начинает скользить вниз и в сторону, — неглубокую расселину, которую она привыкла обходить, засыпало снегом, Агата совсем про нее забыла. Агата едет сначала на попе, пытаясь схватиться за снег руками в заледеневших варежках, потом ее разворачивает на бок, а конец пути она проделывает вверх тормашками. Несколько секунд Агата лежит на дне расселины, очень напуганная, но, кажется, у нее ничего не болит, только снег набился всюду, — в рот, в уши, в сапоги, за воротник. Агата поднимается на ноги и, чертыхаясь, пытается выковырять пальцами снег из-за воротника. Вдруг прямо у нее из-под ног раздается какой-то жалобный, сдавленный взвизг. В ужасе Агата отпрыгивает в сторону, визг переходит в вой, Агата кричит и прижимается к дереву, а перед ней, дрожа и скорчившись в клубочек, сидит кто-то, — да, кто-то, весь в снегу, со свалявшейся шерстью, — и жалобно скулит. Агата, боясь шелохнуться, пытается понять, кто же это такой. Неизвестно кто бросается в сторону, потом в другую, но не может убежать, и Агата понимает, что стоит правой ногой на кончике его хвоста.
Агата чуть было не поднимает ногу, чтобы освободить неизвестно кого, но вдруг спохватывается. Кажется, неизвестно кто совсем не страшный и напуган еще больше Агаты. Он сидит, зажмурившись, и мелко дрожит. Под заснеженной шапкой свалявшейся шерсти Агате удается разглядеть поблескивающие в сумерках рожки, крошечные копытца, робко прижатые к груди. Агата быстро протягивает руку и хватает бесенка за загривок. Тот жалобно ойкает и зажмуривается еще крепче.
— Ты бес? — спрашивает Агата.
— Пусти-пусти-пусти! — жалобно скулит бесенок, но Агата только хватает его еще крепче. Он небольшой, совсем не тяжелый и даже не собирается сопротивляться. Агата зажимает бесенка под мышкой, как зажала бы маленького братца или сестрицу, и волочет его домой.