Бес немного наклоняется, Агата вспрыгивает ему на спину, как если бы они играли в чехарду, и крепко берет беса за теплые торчащие уши. В ту же секунду ее обдает лютым холодом, глаза наполняются слезами, — бес несется по зимнему лесу, ветер бьет Агате в лицо, руки без варежек начинают страшно болеть от мороза, Агата терпит, сколько может, а потом изо всей силы дергает беса за уши и кричит, захлебываясь ветром:

— Стой! Стой! — но бес не слушается или просто не слышит ее, все скачет и скачет, Агата уже не различает ни деревьев, ни неба, ни блестящих рожек, не чувствует окоченевших пальцев. Вот-вот она соскользнет со спины бесенка и свалится в снег, и, может быть, сломает себе шею, — но тут бесенок вдруг сам останавливается, проезжает вперед на скользящих копытцах, хлопается оземь вместе с Агатой. Прежде, чем Агата успевает прийти в себя, встать на ноги и обругать бесенка, на чем свет стоит, он пронзительно и победно кричит:

— Папа!!! Папа!!! Папа!!!

И вдруг в лесу становится очень тихо.

Ничего не происходит. Агата боится пошевелиться, боится отряхнуть снег и только прислушивается, но действительно ничего не происходит. Тогда Агата, стараясь не выпускать из вида бесенка, изо всех сил вертящего головой и нетерпеливо скачущего на месте, делает пару шагов назад и тоже пытается оглядеться. Это совершенно незнакомый лес, Агата никогда здесь не была, — уж в этом-то она не сомневается, хотя бы потому, что стволы всех деревьев, окружающих ее сейчас, странно блестят и выглядят совершенно гладкими.

Агата растирает пальцы, потом осторожно проводит рукой по стволу и убеждается, что он стеклянный.