Наша Тричелла вот сызмальства всем мама, а может, и бабушка, а есть такие, что и в бабках девки. — Задумался на минуту, пошевелил губами и продолжил: — А есть марионетки. Им на роду написано на нитках висеть, иначе бы их без ниток сработали бы. А если марионетка не висит на своих нитках, она всё равно остаётся марионеткой… просто очень негодной марионеткой.

Мастер Мирандола нахмурился, даже открыл рот, но Адамбо сразу продолжил:

— А я знаю! Ты сейчас спросишь про эту самую свободу выбора, про которую ты нам твердишь каждый день. А то как же! Я уж как раз тебе про неё собрался говорить. Выходит так, что есть у марионетки свобода выбора. Только она, эта свобода, не типа висеть или не висеть, а типа у кого висеть, у какого кукольника. Вот я, как это понял, так в чём был и пошёл домой, потому как если уж висеть, то уж лучшего кукольника, чем ты, мастер Мирандола, на свете нет и мне не надо. Вот как.

Морщины на лбу мастера разгладились, он и сам как-то весь подтянулся.

— Так ты будешь опять играть у нас в театре?

Адамбо пожал плечами.

— Я уж собрался было, но больно не хочется: сердце не лежит, я тебе ещё тогда говорил. Не по мне это дело — нитки. А без ниток — противно натуре совсем.

Старик не то закашлялся, не то так засмеялся.

— А какой выход?

Адамбо при этих словах просиял, важно поднял палец правой руки, а левой нашарил в кармане куртейки крошечную, сложенную пополам книжонку и триумфально помахал ею в воздухе.

— Вот и я думал, где бы мне этот выход найти. А выход взял да и сам пошёл мне навстречу — вот в этой книжке.

Мастер Мирандола снял с прямого длинного носа очки, стал протирать.

— Ты мне расскажи, что за книжка, а то не видно.

— Карма-чакра-сутра, — гордо сказал Адамбо. — Или Кама-сутра-чакра, не упомню никак. Её учёный бандит один написал, а я купил. Он сам про себя говорил, что бандит, а как присмотришься — совсем не похож, ни за что бы не подумал.