Она уже не летает, вернулся он к своим мыслям. Летала когда-то, а эти ей крылья подрезали — и на базар. Интересно, за что ее? Лучше бы по статье осудили. А то летала, наслаждалась, на воле хорошо, на зоне плохо, — сиди вот, мотай срок. Красная книга в Индии хоть есть? Наверняка она в Красную книгу занесена. Редкая ведь. В углах ее рта наметились скорбные морщинки, между бровями пролегла тоненькая глубокая складочка. У нее красивое лицо, решил Бабанов, не такое чумазое, как у этих индианок. Какой Бомбей, слушай! — доносилось сзади. Они меня даже не встретили. Звоню им в контору, говорю — я приехал, почему не встречаешь, слушай? Не могу, говорит, возьмите такси и приезжайте. Какой такси, говорю? Голову оторву тебе, голову, если не приедешь!

Птица открыла глаза как раз в тот момент, когда Бабанов, пересилив себя, пытался быстро и внимательно смотреть ее. Но взгляды их не встретились, потому что Бабанов отвел свой. Он отвел свой взгляд, потому что не смог бы выдержать взгляда птицы, потому что увидел вдруг, что глаза ее нечеловеческие, она моргнула, и они на миг закрылись желтоватой тонкой пленкой, в общем, это были птичьи глаза, а главное, в них не было абсолютно никакого выражения. Почему-то он думал увидеть в ее глазах боль, и отчаяние, и муку, — все чувства загнанного, запертого в клетку, забранного решеткой животного. Но эти глаза, они не выражали ничего. И ими птица сейчас внимательно смотрела на отвернувшегося Бабанова, смотрела сбоку, тщательно обследуя его профиль, щеку, ухо, волосы, точно прикидывая, проник ли он в ее тайну и, если проник, то насколько глубоко? Его пробрал страх. Я тебя купил, сказал он ей мысленно. 500 баксов на тебя грохнул. Отвернись. Повернуть голову и встретиться с ней глазами еще раз он боялся. Птица резко отвернулась, потеряв к нему интерес. Бабанов перевел дух. Попугай все-таки лучше: и людей веселит, и стоит недорого.