– Ну как? – спросил Мамука Анджапаридзе, грузин родом из Махачкалы.

– Может, проскочим? – предположил я.

Он безнадежно махнул рукой и саркастически усмехнулся:

– Ага, проскочим… Ты что, армян не знаешь?

Я пожал плечами. Откуда мне было так уж их знать? Я вырос среди

таджиков (см.).

– Это тако-о-о-ой народец, – протянул Мамука. – С ними на одном поле лучше не садись. Неприятные людишки… Да что говорить!..

Я снова пожал плечами. Сказать мне было нечего.

– Вон, на Атанесянца посмотри! – воззвал Мамука к моему здравомыслию. – Что? Скажешь, приятный человек?

Кривить душой насчет приятности Атанесянца не хотелось. С другой стороны, точно так же был неприятен мне и его коллега – Сергей

Степанович Соловьев. Да и вся их кафедра, по чести сказать, была мне категорически неприятна.

– Кто его знает, – вздохнул я.

– А вредные, вредные! – воскликнул Мамука. – Хлебом не корми – дай какую-нибудь гадость сделать. Матери родной не пожалеют! Брат – и брата давай! Отцу стакана воды не принесут!

– Да ладно, – сказал я. – Прямо уж…

– Вот сейчас увидишь! – пригрозил Мамука. – Помяни потом мое слово!

Я взял билет и сразу понял, что дело швах.

Сев за стол, я осознал, что оно даже хуже, чем мне показалось сначала.

Но первым сдался Мамука.

Он смял свой лист, прошаркал к Атанесянцу и грубо сказал:

– Ладно, пишите два балла! Чего там!

Атанесянц внимательно посмотрел на него сквозь толстые очки:

– Почему два балла, Анджапаридзе? Не знаете?

– Не знаю, – с вызовом ответил Мамука.

– Что мне с вами делать, ребятки, – вздохнул Атанесянц.

Раскрыл блокнот. Полистал, держа карандаш указочкой.

– Четырнадцатого приходите. Подготовитесь?

– Четырнадцатого? – переспросил Мамука. – Подготовлюсь, Гайк Ашотович!

– Вот и сдадите с промысловиками. – Атанесянц протянул ему незапятнанную зачетку. – Только не отлынивайте, Анджапаридзе.