Перебрав естественные методы, она перешла к техническим. Гвоздина приволокла видеомагнитофон, заняв его на время у пожилого коллеги-журналиста. Сюжеты, где две белые женщины любили одного черного, затем два негра любили одну белую женщину, потом происходил всевозможный обмен действующими лицами, саму Гвоздину доводили до исступления. Однако Воропаев не обнаружил ни малейшей реакции. А когда Лена сердилась, заявлял, что подобные просмотры могут любого нормального мужчину превратить в импотента.

Гвоздина видеомагнитофон унесла. Вернувшись, она собрала свой маленький чемоданчик, зло оторвав экзотическую бирку, и покинула квартиру возле метро Планерная, даже не простившись с возлюбленным.

Два дня Воропаев не замечал ее отсутствия. Но на третий что-то стало его беспокоить. А еще через два дня он понял, что ему категорически не хватает тела Левы Гвоздиной. Ученый побрился, постирал рубашку и отправился в редакцию с твердым намерением вернуть недостающее на привычное место.

Лена недоступно сидела в своем кресле. На этот раз под ее очками никаких метаморфоз не произошло.

А на просьбу о возвращении она ответила железным тоном:

– Вернусь, если ты перестанешь строить из себя слизняка, превратишься в нормального мужчину и с радостью поедешь во Францию.

– На все согласен! – сообщил ученый.

Лена заперла кабинет изнутри и сняла очки. Реакция орнитолога превзошла все ожидания Гвоздиной…

Освежив сей эпизод в памяти, Воропаев покраснел, заерзал в кресле и для маскировки опустил на колени столик, что оказалось весьма кстати, поскольку в этот момент стюардесса, похожая на доярку с новогоднего бала, протянула поднос с закусками.

«Здесь кормят и поят, а на внутренних рейсах даже леденцы давно отменили», – печально констатировал ученый, запивая паек вином из пластмассовой чашки.

В марсельском аэропорту французская таможня тщательно потрошила багаж эстрадной группы из Киева, состоявшей из трех кордебалетных девиц и облезлого хлыща, упакованного в замшу.