— Потому что он, в отличие от тебя, приглашал танцевать, а не строил планы мести. К тому же Костя обаятельный парень. Приятные комплименты говорит.

Ваня хмыкнул. Сам он, между прочим, тоже не молчун, уж она-то это знать должна. А какие стихи писал! Ей их посвятил, Аньке. Она что, забыла?

Будто прочтя его мысли, Аня быстро сказала:

— Конечно, с тобой Костя не идёт ни в какое сравнение. Это факт. Ты вне конкуренции.

Саша улыбнулся, вспомнив прочитанные недавно стихи французского поэта Пьера де Ронсара:

Весь мир — театр, мы все — актёры поневоле, Всесильная Судьба распределяет роли, И небеса следят за нашею игрой!

На этот раз небеса должны были быть довольны: игра шла что надо. Оболенский уже немного расслабился. Подумал про себя: «В сущности, ну что такого произошло? Строила глазки однокурсникам. Но ведь осталась-то она с нами. Сидит, улыбается и пьёт чай». Но всё же не удержался от реплики:

— Ты, Ань, не очень-то им доверяй, своим однокурсникам. Кое-кто из них мне не понравился.

— Ладно, Ванюш, при выборе новых друзей буду советоваться с тобой, — хихикнула она.

Оболенский пропустил мимо ушей ироничный тон девушки и упрямо добавил:

— Я всё это время наблюдал за ними. Поведение у некоторых не светское.

— А мне так не показалось, — пожала плечами Аня.

— Весь вечер только и слышно было этого, с дикой причёской. Гогочет как свинопас. Костик этот твой.

Тут вступил Саша. Его прямо распирало от смеха.

— Многоуважаемый князь Оболенский, — ехидно начал он, — вы, вероятно, забыли недавние события школьного выпускного вечера. Вернее, то, что случилось после. Вас, сударь, тоже хорошо было слышно, и поведение ваше светским я бы не назвал.

Аня зажала ладонью рот и прыснула. Ту злополучную ночь она помнила прекрасно. И Саша тоже. Спасибо ему, что принял предложение друзей прогуляться по ночной Москве после выпускного вечера, иначе закончилось бы всё печально. То, что произошло, было в духе Ивана Оболенского.