— Я как-то в салоне видел его этюды и еще подумал: а не купить ли?

— Ну и что? Купили?

— Да денег тогда при себе не оказалось, а потом вообще передумал.

— Ну и зря. Со временем его талант будет оценен по достоинству.

— А что, Анохин нуждается?

— Если и не бедствует, то и лишних денег у него определенно нет. Он не из породы тех коммерческих и плодовитых художников, что могут угодить любому вкусу...

К ним, широко улыбаясь, подошел Евгений. Вот уж и впрямь добрый молодец — к нему вполне подходило такое определение.

— Андрей Андреевич! Не сердитесь, я напоследочки, на проводы — вы уехали и того, тоскливо как-то стало...

— Подожди, — прервал его Кораблев. — Надо с нами поехать.

— Куда? Я здесь еще не все закончил.

Эньшин отвел Засекина в сторону, что-то сказал негромко. Тот возразил:

— Заработать я не против, это мне сейчас в самый раз. Но, с другой стороны, уезжать не хочется...

Эньшин уговаривал:

— Вернетесь сюда потом, работы всего недели на полторы.

Засекин согласился и вместе с Кораблевым пошел собирать вещи.

Когда они вернулись, увидели, что Эньшин сильно расстроен. Оказывается, в ожидании Засекина он решил заглянуть в магазин. Машину поставил на берегу. Когда возвратился, дверца была открыта, хотя он ясно помнил, что проверял, заперта ли.

Плащ, пиджак, портфель — все было на месте. Исчезла лишь коробка с яркими наклейками. В ней были печенье, конфеты, а на дне, под картонкой, рукопись одного знакомого писателя, как Семен Михайлович объяснил Кораблеву, — часть неизданной книги, которую он намеревался передать в литературный архив.

Засекин предложил заявить о краже в милицию, но Эньшин категорически отказался.

Он был в мрачнейшем состоянии, и всю обратную дорогу спутники не отваживались заговаривать с ним.