Если придерживаться сугубо земной версии происхождения Федюшкина, то приходилось признать, что многочисленные дефекты были унаследованы Левой от отца Николая Николаевича. Я с детства помню его высокий голос, тонкую шею с выдающимся кадыком и нелепые черные усики под самым носом. Колай Колаич, как мы его прозвали, обожал разговоры на политические темы. Он приходил к нам на веранду вечером, пил чай с коньяком и нес что-то такое, что даже мне, зрелому в суждениях трехлетнему ребенку казалось пределом человеческой глупости. Ну, да ладно, не верите мне - сошлемся на незыблемые авторитеты. Более всех в нашей семье не любила Федюшкина-старшего бабушка.

– Опять этот идиот пришел! – всплескивала она руками.

– Ну что ты возмущаешься, – отмахивалась от нее мама.

– Удивляюсь вашей глупости, – парировала бабушка. – В Магадане, к вашему сведению, бараки еще никто не сносил. После смерти усатого, так и стоят! – Она закуривала папиросу-Беломорину и раздраженно уходила в свою комнату.

Я всегда был далек от политики и гордился этим. "Все политические деятели всех стран – сволочи" – гундосил Колай Колаич, выпив пятую или шестую рюмку коньяку, мама зевала, поглядывая на часы, а Лева Федюшкин, увлекшись, пытался засунуть мамину вязальную спицу в электрическую розетку.

– Нельзя! – Будучи на правах хозяина дома, я испытывал ревность к маминым спицам, которыми я еще вчера с таким удовольствием пытался проткнуть собственную барабанную перепонку. Одновременно, мной овладевала неприязнь к покрытому веснушками пришельцу в коротких штанишках, из правой ноздри которого свешивалась сопля зеленого цвета. – Это моя! – Я изо всех сил потянул за металлическую спицу, пытаясь выдернуть ее из розетки.

– На, – серо-голубые глаза моего гостя светились кроткостью и миролюбием агнца божьего. – Еще одна есть, – он протянул мне вторую спицу. Справедливости ради, приходилось признать, что она была точной копией первой.