Курска, Новосибирска или Воронежа, где начинала совсем молодой, равномерно расходуя радость между знакомыми и незнакомыми фамилиями.

Но сегодня, несмотря на то, что её спектакли не шли, а зарплату не давали, Мария Игоревна решила выбраться в город . То есть в театр, да. Кое-как досидела до утра, тем более что утром телевизор показывает особенно глупые передачи, выскочила на трамвайную остановку, смешалась с людьми (уже давно оставив надежду, что горожане станут узнавать в ней актрису ).

Кажется, сегодня она впервые почувствовала: зима повернула на убыль: избыток влаги щекотал ноздри, казалось, что за ближайшим поворотом плещется море.

Помпезное здание театра воткнули в город ещё при советской власти, поставив посредине холма, возле главной площади, выложенной брусчаткой, там, где роза городских ветров, круглый, массивный. В его плавных, закругляющихся коридорах всегда темно, так как по проекту в коридорах этих нет окон.

Ворвалась на вахту, словно фурия, намеренно не стала застревать перед расписанием, там, где вывесили распределение и толпился народ: не это царское дело, да и очки запотели. Тем более, что есть в этой беспомощности (зайдёшь с мороза и не видишь ничего) тихая унизительность.

– Я тебя в упор не вижу, – сострила Мария Игоревна, сослепу налетев на кого-то.

В труппе у неё была репутация высокомерной и неприступной штучки: на контакт Мария Игоревна (спина изящная, как венский стул) шла с трудом, всегда чётко обозначая дистанцию. В театре таких не любят.

Прошла по коридорам, внутренне собираясь перед разговором с художественным руководителем, бессменным главным режиссёром, седым и возвышенным Лёвочкой.

Перекрестилась перед дверью его кабинета и шагнула внутрь, словно бы в горячую, слегка подслащённую воду.

Лёвочке было около восьмидесяти, но театр по-прежнему держался на его вменяемости: голова худрука работала, как компьютер последнего поколения, а спектакли вызывали повышенный интерес у столичной критики. Несмотря на страшный недуг (в борьбе с ним Лёвушка всю жизнь хоронил одного недоброжелателя за другим) и вполне понятные возрастные проблемы. Седая шевелюра, острый взгляд: худрук сканировал посетителей мгновенно, наперёд зная, кто за чем пришёл.