Так и знайте.

Тут всё сходилось. Поскольку ролей (даже вводов) Мария Игоревна не получала несколько лет, худрук (как рачительный хозяин) не мог забыть о том, что у него простаивает такая замечательная актриса.

Во-вторых, Раневская – это же она, красивая, страдающая героиня. О, мой дом, о, моя молодость, счастье моё, прощай…

В-третьих, ну кто ещё, если честно, в нашей коллекционной

(передразнивала она любимые слова завлита) и избыточной труппе способен сыграть трагедию стареющей, но ещё молодой, ей-ей, ещё молодой аристократки. Главным козырем Марии Игоревны, ещё со времён первого (победного) пришествия в Большой Драматический, были роли странных женщин с нервной фактурой и изломанной психикой: что твоя

Раневская…

В театре Мария Игоревна теперь бывала редко: лишь в дни своих спектаклей, то есть раз в неделю. Чуралась она суеты, актёрских отношений, чужой занятости, пустопорожних разговоров… Поскольку ролей (даже вводов) она не получала вот уже приличное количество времени, успел у неё сложится ритуал. Готовиться к очередному выходу на сцену Мария Игоревна начинала за сутки: становилась требовательной и рассеянной, не переносила чужого общества, мысленно проходила все мизансцены, сначала в том порядке, как они возникают на сцене, а после, для разминки памяти, в произвольном… Пройти рисунок роли она должна раз пять, а то и шесть. Чтобы вспомнить нюансы и слова, чтобы автоматизм знания помогал ей на сцене и не уносил лишних сил.

На следующий после спектакля день Мария Игоревна шла на почту, забирая в абонентском ящике (почтовым, в подъезде, она не доверяла, жгли их часто) накопившиеся за неделю газеты – "Чердачинский рабочий", выписываемый в память о покойных родителях, и свою профессиональную "Культуру", которую прочитывала от первой полосы до последней. Начиная с некрологов и списка сообщений о присвоении званий очередным актёрам. Находила в нём коллег по работе в театрах