Главное, чтобы какая-нибудь из тварей не укусила тебя с тыла. Мария

Игоревна пытается тронуться с места, но любое движение воспринимается животными точно оскорбление: лай и бросания на жертву становятся всё более и более активными.

Мария Игоревна решает отмахиваться от них маленькой лакированной сумочкой, более похожей на ридикюль. Говорят же, что собаки не различают объектов преследования, хватая то, что ближе всего расположено.

Другой рукой она пытается зачерпнуть снег: сделать вид, что берёт в руки камень. Считается, что дворовые твари больше всего боятся именно этого жеста.

Но ничего не помогает: стая чувствует численное превосходство. Ни снег в руке, ни сумочка не способны остановить этой бессмысленной травли.

Собаки исходятся в жутком лае, брызгают слюной, визжат и подбадривают соседок, суки. Мария Игоревна начинает терять терпение, равновесие и самоконтроль: тем более что тварей здесь не меньше десятка и трудно всех их, мелких и дребезжащих, удерживать своим вниманием.

Кажется: только кого-нибудь упустишь, тут-то и получишь укус в ногу.

Первый укус, который для остальных окажется сигналом к атаке.

И Мария Игоревна делает ещё один шаг, одновременно пытаясь пнуть одну из заливающихся тварей, делает ещё один неуверенный шаг по направлению к дому и чувствует, как по голенищу зимнего сапога скользнули, лязгнули чьи-то особенно противные клыки.

– А, ну, пошли, – начинает кричать она благим матом, и собаки на мгновение пугаются.

Воспользовавшись передышкой, Мария Игоревна делает по хлябкой грязи пару-другую небольших шажков, но собаки снова окружают её, с новым остервенением пытаясь укусить ногу, руку, или всё сразу.

Терпение тухнет, в голову лезут, разбухая, отвлечённые образы, случайные мысли. Она вдруг вспоминает мужика с топором, пытающегося возле метро поймать маршрутку. Видит через витрину, как в закрытом спортивном магазине мальчик катается на велосипеде. "Покрасить волосы нужно, – думает она, – да и лак на ногтях облез…"