Проносятся тени воспоминаний. Вдруг отчего-то всплывает перестроечная пьеса, где она играла спившуюся проститутку. Высокая, сутулая… Когда появляются мужики и нужно принести себя в жертву, её героиня приободряется: авось подойду… Но минуту спустя появляется сломленная и поникшая: не подошла…

Лёгкий, опереточный снег присыпал Марии Игоревне нервные окончания.

Будь что будет: она устала сопротивляться. Вынужденный фатализм мутирует в сторону вины перед животным миром. Перед внутренним взором её начинают проноситься все когда-нибудь съеденные животные.

У каждого из них не хватает разных частей тела – тех, что она уже съела.

– А это уже, кажется, паранойя, – объяснила Мария Игоревна собачкам свою позицию перед тем, как окончательно сдаться. – Ведь не до смерти же загрызёте… Правильно?

И в тот момент, когда она решается медленно опуститься (рухнуть) на колени, закрыв лицо руками, чтобы не искусали (всё ж таки она лицом работает), Мария Игоревна слышит шелестящее приближение легковушки.

Действительно, теперь, когда надежды на спасение нет, возникает ночной автолюбитель, картинно тормозящий возле деморализованной женщины.

Собаки, слепые слуги желаний, тут же переключаются на вновь прибывшего. А он, не обращая внимания на опасность, широким жестом распахивает дверку блестящего авто (боковым зрением Мария Игоревна замечает долгополый кожаный плащ, мохнатые никитомихалковские усы, аккуратные залысины и дорогущие очки: тонкая, золотая, видимо, оправа).

– Как я понимаю, вам действительно нужна помощь. – Приятный баритон с запахом Gucci переводит внимание безродных млекопитающих на себя.

Мария Игоревна не успевает ничего сказать, когда раздаётся первый выстрел: усатый достаёт из кожаного кармана пушку (отсвет фонаря резанул по стволу, по огромному перстню) и, даже не целясь, наповал прибивает самую активную тварь.