В это время лифт приезжает ("Могу успеть", – рассчитывает Мария

Игоревна, и перед её мысленным взором проносится картинка дверей, закрывающихся перед самым носом стрелка), раскрывается, и из него вываливается волкодав.

Хамоватый хозяин собачки явно в подпитии и кое-как удерживает осатаневшего от близости добычи питомца. А тот сипит, вожделея, брызжет слюной и клацает клыками. Мария Игоревна интуитивно подаётся назад… к подъездной двери, которая именно в этот момент и распахивается…

…Мария Игоревна просыпается от телефонного звонка, разрывающего темноту спальни. Именно так и начинается день, когда она получила первое письмо.

Глянула на часы, оказалось, что спала так мало, что у неё, завзятой курильщицы, не успела образоваться во рту мокрота. Телефон не переставал. Потянулась к трубке, удивляясь нечаянному звонку ( кто бы это мог быть?! ).

– Алло, алло, – закричала Мария Игоревна в мембрану, разгоняя остатки сна, застрявшего в морщинках возле глаз: образы его, подобно таящим льдинкам, истончались, теряли объём и убедительность.

Собаки, навороченный новый русский с пистолетом, золотые зубы, блестящие при луне…

На другом конце провода молчали. А может быть, не слышали. Или не хотели говорить. Нам-то что с того, ведь когда знаешь, что тебе некому позвонить среди ночи, тогда и не важно, кто может оказаться на противоположном берегу.

Холодильник развивал на кухне особенно бешеную активность. Борьба сна и яви утомила, Мария Игоревна решила взять паузу, сосредоточиться, потянулась за сигаретами. Пепельница, даже пустая и вымытая, пахла отвратительно, совсем как старая, давно увядающая кокотка. Марии Игоревне сделалось противно, она пожала плечами: когда человек долго живёт один, он привыкает вести диалог с самим собой.