Когда-то она была очень успешна, приехала в этот город (в этот театр) на волне предыдущих удач, сделалась здесь ещё более популярной: на неё специально ходили, говорят, и не по одному разу. Не только женщины ходили, но, что редкость, и мужчины, потому что она была особенно привлекательна тогда. Жизнь переполняла её, влажную, сочную, и она щедро разбрызгивала свою энергию в жизни и в искусстве.

Тогда этой силы хватало на всё, на всех, спектакли начинались на необыкновенном подъёме, с течением времени набирая обороты драматизма и самоотдачи. Мария Игоревна купалась в грозовых раскатах напряжённых сцен, выходила из каждого эпизода с маленькой победой над зрительным залом.

Про неё говорили: умная актриса. Кто-то даже написал в

"Театральной жизни": "Она вернула на нашу сцену интеллект…" Ну-ну.

Именно такой её увидел знаменитый ленинградский режиссёр И., друживший с художественным руководителем местного театра и время от времени воровавший у провинциального приятеля лучших актёров. Теперь он предложил переехать в город на Неве и Марии Игоревне, которая восприняла его осторожное, вкрадчивое предложение как должное. Как единственно правильное разрешение дальнейшей театральной карьеры,

"творческого пути", грезившегося провинциальной приме поступательным повышением возможностей.

В Ленинграде Мария Игоревна прожила ровно год. Её очень хорошо приняли, устроили на квартиру, заняли в текущих репетициях.

Открылось и одно существенное обстоятельство, послужившее толчком к предложению И.: его жена, ведущая актриса труппы, собиралась уходить от сильно пьющего мужа и переезжать в модный московский коллектив.

Именно поэтому И. срочно подыскивал замену взбалмошной супружнице, а

Мария Игоревна и подходила ему – и по типажу, и по темпераменту, и, как тогда почти всем казалось, по таланту.

Но в Москве не заладилось, или у И. разыгралась язва, много пить стало невозможным, семейный мир быстро восстановили, и Мария