Умер старый князь.

Наследник поначалу в имении не показывался, о крепостном балете знать ничего не желал, жил себе в Петербурге припеваючи, благо наследственные капиталы позволяли.

Жизнь в Покровском потекла тихая, скучная, но — спокойная.

Все переменилось в одночасье.

Так страшно, будто налетел ураган, закружил свирепым, беспощадным вихрем, вроде метели, что лютовала теперь за окном.

В Петербурге Юрий Несвицкий проигрался в прах.

Стал отыгрываться, запутался в долгах, наделал новые.

Когда положение стало совсем скверным, решился на подлог, попался и едва не угодил под суд.

Но, говорят, нашлась добрая душа, выкупила у ростовщиков фальшивые векселя.

Скандала не случилось, но репутация князя была погублена.

К тому же средств на столичное житье не осталось.

Одна дорога была — в глухое Покровское, чудом не заложенное, тихое, патриархальное и — уже потому только — ненавистное.

Так и приехал молодой князь — в большой обиде и тоске.

Недобрым хозяином — узником, презирающим весь белый свет, себя, горемычного, и стены, в которых обречен был провести остаток жизни.

Однако ж беспросветная ночь — и та озарится порой лунным сиянием, проступившим вдруг из-за туч, или блеснет на сумрачном небосклоне одинокая звезда.

Черный вихрь несчастий и зла, закрутивший молодого князя в столице, да так — вместе с ним — налетевший на сонное Покровское, озарился однажды яркой зарницей.

Из Петербурга Юрий Несвицкий возвратился не один.

Ваня Крапивин, крепостной мальчик, отданный некогда покойным князем на обучение в рисовальную школу при Академии художеств, был теперь слушателем академии, к тому же — замечен, обласкан и придирчивыми профессорами, и взыскательными поклонниками. Будущее ему предсказывали самое замечательное, пока же попечительский совет намерен был по окончании учебной сессии отправить юношу в Италию, шлифовать мастерство.