На экране телевизора Дом правительства. Долгая назойливая картинка – и ничего. Вот, наконец, бой на Красном мосту. Стежки трассеров… телевизор превращает войну в зрелище.

Над позициями по-прежнему грузинский вертолет кружит. Разворачивается… снова две ракеты срываются с него и улетают в сторону санатория МВО. Вертолет кружит еще какое-то время – и вдруг улетает.

Ардзинба на крыльце Дома правительства. Рядом с ним – одетые в камуфляж командиры. Ардзинба говорит: город не сдадут, сохраняйте спокойствие, агрессору будет дан отпор.

Снова показывают бой на мосту – видимо, в доказательство его слов, что атакующие не пройдут дальше.

Телефон мертв… набираю еще раз – нет, никто не отвечает. Бросаюсь к дверям, ругая себя за то, что сразу не сообразил пойти за Лидой в институт.

Внизу Насибей Инарба прощается с женой. Он уже в камуфляже и с автоматом. Она стоит у подъезда, руки к животу. Из ее кухни пахнет хмели-сунели. Насибей машет жене:

– Иди… иди в дом. Все, я спешу.

Проходя мимо, здоровается. Уходит энергичной, решительной походкой.

(Через четыре часа на привале за Гумистой его убьет снарядом, наудачу выпущенным грузинским танком. Насибей Инарба не успеет сделать ни единого выстрела.)

Не пройдя и квартала, я встретил Лиду. Увидев меня, она побежала навстречу, закричала:

– Коля, война! – и, добежав, повторила тихо: – Война, Коленька.

– Да-да, – я постоял, помял лоб, не зная, что дальше. – Пошли домой.

И мы пошли домой, и закрылись на оба замка. И на цепочку. То садились у телевизора, то выскакивали на балкон, прислушиваясь к не знакомым еще звукам разрывов и очередей. Потом, было уже около трех, на экране снова появился Дом правительства… к нему подъезжают несколько “жигулей”. Выходит Ардзинба с окружением… они уезжают.

– Коля… и что теперь?