С тех пор как княжна поселилась во дворце, Ганнибал потерял покой. И не он один. Другие тоже интересовались. Светлейший князь Меншиков подкарауливал княжну в анфиладах и шептал ей на ухо сальности. Белецкая краснела, но неудовольствия открыто не высказывала. Ганнибал несколько раз заставал их вместе и скрипел крепкими белыми зубами. Горячее сердце арапа обливалось кровью. «И как она может с ентим гундосым?!» — думал он закатывая глаза.

Вечером Ганнибал одолевал брата расспросами.

— Чего она тебе сегодня говорила?

— Хэллоу. Хау дую ду?

— Это про чего же? — волновался Ганнибал.

— Здрасте. Как поживаете?

— А между вами никаких намёков?

— Я не по энтой части — ты же знаешь. С бабами одна возня. Ни выпить, ни поговорить. Благодарю! На хрена мне такие журфиксы?!

— Эх. — Вздыхал Ганнибал. — Не понимаешь… Весьма я предпочитаю блондинок. Хучь сам и брюнет… В чем она сегодня была?

— Ясно не в портках. В платье.

— Дурень! В каком платье-то?

— В длинном…

—С тобою бессмысленно о прекрасных дамах беседовать.

— А чего о них беседовать?! Тоже мне нашёл предмет — прекрасные дамы. Кони-пистолеты — вот енто, я мыслю предмет!

— Слушай, братан, давай я ей записку напишу. А ты передашь завтра.

— А пиши коли делать не фуя.

Назавтра Занзибал пришёл в положенный час на урок. Княжна уже сидела за столом и крутила пальцем глобус.

— Гуд морнинг, Елизавета Федоровна. — Произнёс с порога Занзибал.

— Гуд морнинг. — Княжна зевнула.

— Скучаете? Али не выспались?

— Йес. Всю ночь под окном какой-то мужлан маршировал. В сапогах с подковами. А ишо прикладом об мостовую бухал. Так глаз и не сомкнула.