— Ну уж нет! Я так просто от вас не уйду…
— Уходите, уходите! — Белецкая стала подталкивать Ганнибала к двери.
— Нет уж! Я до завтрева не доживу! У меня к завтрему сердце разорвётся, ежли вы меня сегодня выставите!
— Уходите, несносный вы человек! Нас же застать могут!
— Это ж кто же?! Ждёте кого?.. Уж не гундосого ли этого? Меншикова?
Княжна вздрогнула и покраснела.
— А… Угадал, значит! То-то я смотрю — вы с ним в анфиладах шушукаетесь! С ним, значит, можно, а со мною нельзя! И как вам не противно с ентим гундосым?!
— Как вы такое подумать могли?!
— Дык, что тут думать-то?! Всё ясно! А только, если вы меня сей же момент не выслушаете, то я на ваших глазах зарежусь вот ентим вострым кинжалом, как обещал, — Ганнибал вытащил кинжал и приставил его к груди. — Вот мой кинжал и грудь моя!
У княжны Белецкой подкосились ноги, она упала без чувств. Ганнибал отбросил кинжал и, подхватив на руки девицу, перенёс её на кровать.
Меншиков под кроватью скрипнул зубами: «И тут подкузьмил, ефиопская морда! — зло подумал он. — Ну, ладныть, мне бы токмо отседа выбраться — я тебе тогда устрою гримасу феатральную!»
Ганнибал схватил подушку и стал обмахивать ею княжну. Белецкая открыла глаза.
— Где я? — сказала она слабым голосом.
— Не волнуйтесь, Елизавета Федоровна, вы у себя в спальне. Вы маленько чувств лишились, так я вас на кровать и затащил.
— А—ах! — выдохнула княжна и снова лишилась чувств.
— Еттить твою! — Ганнибал ещё быстрее замахал подушкой. — Очнитесь же, очнитесь, Елизавета Федоровна! Нельзя же так!
Белецкая открыла глаза.
— Где я?
— Только не волуйтесь, — Ганнибал медленно отложил подушку. — Вы у себя в спальне. На кроватке. Не извольте беспокоиться. Я вас на енту кроватку затащил.