Меншиков насупился:

— Напрасно вы, мин херц, всякому мужичью над княжеским платьем позволяете глумиться. Так и до бунта недалеко.

— Молчи, Алексашка! — гаркнул царь и повернулся к казаку. — Скажи мне, братец, где такие сабли исправные куют?

— В Дамаске, государь. Мы взапрошлом годе с братвой сирийский караван отбили. Сидим, енто значить, аккурат, у дороги за кустами. В засаде, значить, сидим. Салом закусываем. Ан чу — скачуть по дороге велбрюды, промеж горбов купцов насажено! Сидят басурманы на мешках с добром, изюм жруть. Мы с кустов как повыскочим и купцов басурманских с велбрюдов посымали! Мешки вспороли — а там сабли!.. Пользуемся таперича.

— Ишь ты! — восхитился царь. — Даром, что басурманы, а сабли делают искуснее, чем наши. Незазорно бы у них поучиться. Напомни мне, Алексашка, при случае.

Меншиков щёлкнул каблуками и повернулся к казакам:

— Хорош, мужичьё, брехать! Царю некогда! Показывай, чего привезли.

Казаки подошли к телеге и стащили с неё дерюгу. Под дерюгой сидели два арапчонка лет семи отроду. Они жались друг к другу и стучали зубами от холода.

— Прими, государь! Гостинец от верного казацкого сердца. Мы папуасов словили и порешили всею братвою тебе, твоё величество, приподнести. Слыхали мы, что папуасы нужны по бокам кареты ставить, али трон для сурьезности окружать.

— Эка важность! — вмешался Меншиков. — Тьфу! Тоже мне невидаль — ефиопы! Мы ентих ефиопов у греческого царя сто штук видели. Помнишь, мин херц, ефиопов? Я думал — слона привезли! А тут — такие пустяки! Лучше бы слона добыли… али крокодила! Стоило ли царя из-за такой чепухи отрывать от делов?!

— Болтаешь много, дурак! — осадил Меншикова царь. — Спасибо, казаки, за подарок.

— Рады служить, государь.

— Чтой-то тошшие арапы, — Меншиков подошёл к телеге. — Самых, поди, завалящих прихватили. Очень стыдно такое барахло вокруг трона устанавливать! Ишь, ребра-то торчат! — Меншиков ткнул пальцем в живот одному арапчонку. Негритёнок укусил Меншикова зубами за палец. — Едри твою! — вскрикнул Меншиков. — Арапская морда! Чуть не отгрыз!