— Я это слышал не раз.

— Моей жене там очень нравится. Она разводит своих силихэмов, цветы, занимается благотворительностью, хотя в наши дни о благотворительности говорить как-то не принято. Не знаю, почему. Мне всегда казалось, что это хорошее слово — благотворительность. Она активистка женской организации, но Конвей! — Конвей, вы не можете себе представить, насколько несносны в наши дни деревенские дамы. Разумеется, они ежегодно прокатывают миссис Доналдсон на своих выборах. А сколько она делает для селян!

— О, это очень в духе времени. Каждый так или иначе сталкивается с этим. Я, к примеру, не вижу от своих клерков даже малой толики должного уважения.

— Зато они отлично вам служат, а это больше, — мрачно изрек Доналдсон.

— Отнюдь. Хотя, может, они вовсе не плохие люди.

— Что ж, может, дамы из попечительского совета тоже когда-нибудь станут добрее. Но моя супруга в этом сильно сомневается. Конечно, нашей деревне не повезло еще и потому, что в ней построили эту злосчастную гостиницу. Она оказывает такое дурное влияние. На днях в местном суде разбирали экстраординарный случай, связанный с этой гостиницей.

— Она и впрямь выглядит довольно вызывающе. Неудивительно, что туда тянет всякий сброд.

— У меня, кроме того, всё проблемы, проблемы, проблемы с местной управой по поводу уборки мусора и еще одна забота — она сведет меня с ума — о праве проезда по церковным лугам. Я уже начинаю терять терпение. И даже порой спрашиваю себя — разумно ли было уезжать в деревню и стараться быть полезным местному магистрату. Благодарности не жди. Нас так и не приняли за своих.

— Понимаю вас, Доналдсон. Сам бы я ни за что не поселился в деревне, даже такой красивой, как ваша, даже если имел бы возможность. Я привык к городской квартире, на каникулы снимаю для девочек небольшой меблированный коттедж, а когда они окончат школу, будут жить часть времени со мной, а часть — за границей. Я не верю в нетронутую Англию, столь же прекрасную, какими порой бывают англичане. Может быть, выпьем кофе?