— Необычный час! — сказал Конвей, поставил рюмку, и сложил руки на коленях.

— Он заметил их, когда они поднимались с земли после своего грязного дела. Еще он увидел, как клиент расплатился, но вместо того, чтобы ринуться туда сейчас же, он придумал изощренный и совершенно ненужный план поимки юноши при выходе из моего дома, хотя мог взять его в любое время, буквально в любое время. Глупейшая ошибка. Очень жаль. Он арестовал его только в семь сорок пять.

— А были достаточные основания для ареста?

— Более чем достаточные, медицинского характера. О, что за история, что за история! Кроме того, при нем нашли деньги, что несомненно изобличает вину.

— А может, это были деньги, вырученные от продажи молока?

— Нет. То была банкнота, а он во время обхода получает только разменную монету. Мы выяснили это у его хозяина. Но как вы догадались, что он разносил молоко?

— Вы сами мне сказали, — не моргнув глазом произнес Конвей, который никогда не терялся, совершив промах. — Вы упомянули, что он разносил молоко по домам и что его матушка связана с некоей местной организацией, в которой миссис Доналдсон принимает живое участие.

— Да-да, это женская организация. Ну что ж, полисмен, управившись с поимкой, пошел в гостиницу, но уже было поздно — некоторые из постояльцев в то время завтракали, другие разъехались, поэтому он не мог допросить каждого, и никто не подходил под описание мужчины, которого он увидел, когда тот поднимался из зарослей папоротника.

— А что это за описание?

— Пожилой мужчина в пижаме и макинтоше — председателю местного суда страшно хотелось добраться до этого типа — ведь вы помните председателя нашего суда, господина Эрнеста Дрея, вы встречались с ним в моем гнездышке. Он полон решимости вытравить раз и навсегда эту заразу из нашей деревни. Ах, уже четвертый час, я должен возвращаться к трудам праведным. Большое спасибо за ленч. Не знаю, что это я увлекся столь неаппетитной темой? Лучше бы мне проконсультировать вас по праву проезда через чужие владения.