— В другой раз — непременно. Было время — я тоже интересовался этим предметом.

— Что, если я приглашу вас на ленч в этот же час ровно через неделю? — спросил Доналдсон, вспомнив об их деловой усобице и став неестественно веселым.

— Через неделю? Смогу ли? Нет, не смогу. Я обещал малышкам навестить их в этот день. Хотя они уже далеко не малышки. Время летит, не правда ли? Мы не становимся моложе.

— Грустно, но факт, — сказал Доналдсон, заставляя себя подняться с глубокого кожаного кресла. Те же кресла, пустые или заполненные теми же мужчинами, стояли вдоль длинной комнаты, а в дальнем ее конце, под тяжелой каминной плитой, дымился небольшой костер.

— Вы не хотите допить коньяк? Отменный коньяк, между прочим.

— Почему-то вдруг расхотелось. Я подвержен капризам. Поднимаясь, он испытал слабость, кровь прилила к голове, он чуть не упал.

— Скажите мне, — спросил он, взяв своего недруга под руку и провожая его к выходу, — этот пожилой мужчина в макинтоше — почему парень его не выдал?

— Он пытался навести нас на след.

— Неужели?

— Да, это так. Он горел желанием помочь отыскать его, поскольку мы ясно дали понять, что он будет освобожден от ответственности, если того арестуют. Но все, что он мог сообщить, мы уже знали: это был кто-то из постояльцев гостиницы.

— Он так и сказал: из гостиницы?

— Он повторял это вновь и вновь. Едва ли сказал что-то еще, с ним чуть не случился припадок. Так и стоял перед нами, запрокинув голову, прикрыв глаза, и все твердил: «Он в гостинице. Ищите в гостинице. Говорю вам: он вышел из гостиницы». Мы посоветовали ему не волноваться, после чего он стал дерзить, что, как вы легко можете себе представить, не понравилось почтенному Эрнесту Дрею. Наглец назвал суд собранием надоедливых ублюдков. Его тут же вывели из зала, но он обернулся и выкрикнул — вы ни за что не поверите! — что, коль они со стариком нашли общий язык, то почему должен возражать кто-то другой?