Вот еще? - почему-то растерялся Мирошук.

И кроме того… Был отлично подобран аппарат сыска и доносительства. Не говоря о поголовном охвате этим увлекательным занятием всех дворников, на платном довольствии состояло бесчисленное количество всевозможных служак. Особенно усердствовали в слежке друг за другом высокие сановники…

– Ну, вы слишком, товарищ Гальперин… всех замазали, - в интонации Мирошука скользнула особая нота, которую уловило чуткое ухо Гальперина. Он обернулся к директору.

– Почему же так? Гальперины тут ни при чем. Документы существуют, почтеннейший Захар Савельевич. Бухгалтерские отчеты о выплате гонорара.

– Интересно, интересно, - пробубнил Мирошук, делая вид, что ему все известно, но хочется выяснить компетентность своего зама.

– А как же, - усмехнулся этой наивности Гальперин. - Одно время в ходу был такой термин - «сексот». Слышали? Так величали в былые времена доносчиков. Секретный сотрудник - сексот. Термин оказался весьма живучим. С начала девятнадцатого века до наших благословенных времен продержался.

Гальперин зажмурился и стал похож на кота Базилио. Особенно дополнял сходство его нос пуговкой.

– В доносительстве есть особая сладость, скажу вам. Испытываешь силу власти, пусть неявно, тайно от всех, но чувство это опьяняет. Человек труслив, и, прячась в толпе от глаз жертвы, ему кажется, что он совершает подвиг. Впрочем, не всегда. Часто человек сознает, что делает подлость. И корит себя, но не может устоять. Извести ближнего - сладость, сравнимая разве что с любовными утехами. Вы сами, Захар Савельевич, когда-нибудь доносили на кого? А?

– Я?! - и Мирошук осекся. Он не знал, чем можно ответить на подобный вопрос. Как только мог подумать этот жирный мешок?! И, подавив негодование, Мирошук процедил:

– Простите, а вы?

– Я - да! - воскликнул Гальперин. - В тридцать пятом году. Мне исполнилось четырнадцать лет, и я только вступил в комсомол. У меня был родственник-библиотекарь. Его я и заложил.