Быстрее всего будет пройти через Рыночную площадь, а потом свернуть на Шевскую. И вот он, офис.

Ну вот, пожалуйста. Буба сидит у памятника с каким-то парнем. Понятно, почему первая выскочила от Енджея, неслась как на пожар. И теперь, поглядите, держит чувака за руку. Ну какой из него мужик? Пацанчик еще, юнец, сопляк. Бубе такие нравятся? Очень на нее похоже.

Триста тысяч долларов на операцию. И такую кучу денег надо еще собрать! Интересно, если Господь Бог дает людям все, что им нужно, почему он пожадничал в отношении ксендза Енджея?

Петр с облегчением вздыхает. Дверь закрыта на нижний замок — значит, Баськи еще нет. Когда-то он любил возвращаться домой, а теперь почти разлюбил.

Теперь ему нравится возвращаться в пустую квартиру. Кто бы мог подумать!

Розовое Трико его проворонила, наверное, набросится на Баську.

Петр ставит сумку на столик в прихожей. В сумке камера «Никон», объектив для макросъемки и длиннофокусный штатник AF 80-200. Оба объектива куплены в кредит.

Кроме того, в сумке лежит себе спокойненько маленькая резиновая груша вроде тех, которыми прочищают носики младенцам. А Петр с ее помощью чистит матрицу фотоаппарата, что, между прочим, не так уж просто. Надо осторожно приподнять зеркальце, аккуратно вложить под него носик груши и тихонечко дунуть. Удалять из нежной техники крупинки жизни — это вам не детские носы прочищать! Раз сменишь объектив — и уже прилипла какая-то дрянь: в воздухе чего только не летает! Без груши не обойтись. Как, впрочем, и без косметической кисточки за 132 злотых, которую Петр свистнул у Баси. Кисточкой он чистит объектив.

Кроме аппарата, объективов, груши и кисточки в сумке лежит еще и большой блокнот. Совсем недавно записи в нем были такие:

Адам Гладыш — вторник, или Бернадетта Издебская — пленэр, «Нъюсвик», или модель Ханда хочет обратиться лично.

Теперь записи покрыл налет тайны: