Внутриглазная жидкость и плазма крови вытекли полностью, хрусталика не было, роговица покрыта плотной соединительно-тканной оболочкой - склерой, глазодвигательные мышцы отсутствовали. Лишь веки рефлекторно сжимались.

Но глаз не болел, просто его не было, зрачок подергивал, лицо обезображено, что же делать? Страшная, ужасная, жуткая травма!

В таком состоянии показываться на глаза Симоне нельзя никак! Какой безжалостный мир! Внезапно знакомым

ужасом пахнула на него тишина. Кружева ветвей в эмалевом воздухе стыли, как в страшной сказке. Странными игрушками показались ему и деревья, и узорные тени.

Прикрыв платком глаз, стал он осторожно, но поспешно спускаться вниз, в поселок.

Проходя по извилистой дороге, заметил магазин, поспешил туда.

Его приветливо встретила накрашенная продавщица в белом, Баку заметил на витрине черные солнечные очки, купил их, аккуратно положив монету на прилавок.

Надев очки, он немного пришел в себя. Но в любом случае даже сейчас идти к Симоне не имело смысла.

Поэтому, не предупредив Симону, он направился на авиастоянку, сел в белый 'Тодд', подняв искристую пыль, улетел в столицу Азербайджана.

Дома он переоделся, но не умылся, просидел у себя дома целых два дня, скрывался от всех, его сотовый телефон размером в большую пуговицу гремел, звонила Симона, но он ей не ответил, рассматривал себя в зеркало. Он ощущал в теле ноющую ломоту. Ему почудилось, что бумажные ленты скользят у него по лицу. Тонко шуршат и рвутся.

Слабо щупал свою глазную вогнутую впадину, боялся даже ерошить волосы на голове. За вечер выкурил двадцать сигар, принял три таблетки 'Фэри' для успокоения. Иногда высовывался в окно.