Осенью соседи Фомичевых засобирались на материк. Дом уже продали старательской золотодобывающей артели под общежитие, распродалась и вся мебель. Один сервант все дожидался покупателя. Тетка Валя Фомичиха решила этот сервант сторговать.

А сервант ореховый — взор тянул. Не побит, не поцарапан, в зеркалах. Держи там хрусталь… все это имелось у Фомичихи в избытке, два своих серванта в разных комнатах посудой дорогой забиты. Хотелось бабе третий сервант на кухню.

Стоял этот продаваемый сервант в пустом и гулком доме будто удивленный диковинный зверь среди узлов с барахлом, накрытых сиреневой скатеркой. Ключики латунные в выдвижных ящичках, как золотые, поблескивают.

Бабы торговались. Фомичевские мухи по стеклам серванта ползали, на зеркалах крап оставляли, обживались…

— КрасавЕц… — Оглаживала блескучие ореховые поверхности Фомичиха. Но денег жалела. Раздвигала — задвигала массивные стекла:

— Кыш! — шпыняла незлобиво мух.

Дед Митька маялся у кухонного стола и косился на недавние закуски, особенно раздражал малосольный огурец.

— Брать — так што пустое молоть?! — окоротил Митька бабий пыл.

Попробовали приподнять сервант. Такое дело оказалось непосильным. Нужны были крепкие молодые руки. Дед Митька прикинул, что топится баня, и мужики для такой работы вечерком найдутся. Поэтому порешил:

— Нехай стоит…

На баню к Фомичевым народ тянулся самотеком. В райцентре баня не работала: пришла в негодность несущая конструкция. За последнюю пятилетку отстроили райком, видом похожий на раскрытый том «Капитала». Новый узел связи, вторая очередь больницы закончена, новая типография. Райцентр хорошел, строилась и новая баня.