О необычном небесно-атмосферном явлении, получившем название «белые ночи», мужчина знал, слышал о нем из разговоров тетушек, и явление сие было для него таким же отдаленным и почти сказочным, как пожелтевшее, сохраняемое для памяти письмо управляющего имением о том, что неплатежи достигли угрожающих размеров. Ныне же известие о белой ночи привело его в уныние. Ночь — белая! Ночи — вообще нет! Нет спасительной темноты, а ведь отсутствие света способствует контактам с проститутками. Рушится план, ночевать негде. И вообще местный народ, какую бы похабщину в сортирах ни писал, отличался настороженностью, на контакты с первым встречным не пойдет, и все хваленое гостеприимство людей этих опровергается вопросом: «А кто ты, дорогой товарищ, где прописан?»

Время шло, мужчина допивал компот, о котором в меню было написано, что он из сухофруктов, и постепенно от разочарования приходил к более успокоительным мыслям. Стало радовать само слово «белая», в определении наступающей ленинградской ночи звучало нечто, придающее этой части суток смысл, далекий от календаря.

Мужчина воспрял духом, уверяясь в том, что вся затеянная им эпопея завершится благополучно, несмотря на столь трагическое ломоносовское начало. Обязательно завершится! Произойдет нечто из ряда вон выходящее — как в тот день далекого детства, когда тетушка, еще молодая и неотразимая, потащила его в гости к кому-то, а ему так надо было остаться дома наедине с горничной! Он молил о чуде, когда шли по бульвару, и чудо свершилось, тетушку атаковали жонглеры передвижного цирка, дурашливый гимнаст корчил рожи, на руках идучи, под юбки заглядывая, вот так и удалось улизнуть.

Такой вот скоморох, балагур и пройдоха ой как пригодился бы сейчас! Поводырем послужил бы! Тем дурачком, в тени которого можно побыть некоторое время, повторяя слова его и повадки, чтоб сойти за местного, за ленинградца. Человека его лет найти надо, здешнего, знакомого со многими женщинами. Надо найти!