Мужчина 30 — 35 лет, обладатель нескольких трамвайных билетов в кармане, усмехнулся, потому что мысль о дураке и поводыре возникла уже после того, как искомый им человек был найден и потому не признан сразу годным, что очень уж походил он внешностью на него и внушал неясные опасения. Впрочем, они рассеялись, когда мужчина вгляделся в дурака и балагура: нет, не схожесть, а всего-то отсутствие у обоих каких-либо впечатляющих или просто выразительных, особо запоминающихся черт.

Майором был этот спаситель, танкистом, судя по эмблеме на погонах, и в столовую эту он вошел чуть ранее мужчины, успев уже показать себя во всей красе, потому что нетрезвым прибыл сюда, намеревался хорошо выпить здесь, для начала оповестив официантку, что он не просто майор, а воин, прошагавший от Сталинграда до Берлина. Ратные подвиги майора удостоверяли орденские планки и нашивки за ранения; ими, ранами, можно было объяснить склонность хмельного майора как впадать в безудержную удаль, так и умело изображать ее.

Мужчине знаком был тип воина-буяна, бахвала точнее, который на самом деле всегда держится поближе к тылу и при первых выстрелах либо ищет укрытия, либо норовит броситься в бой безрассудно и немедленно, лишь бы поскорее кончился ужас того выбора, что делается не им, а кем-то или чем-то и сводящийся к ответу на вопрос: убит — буду или нет? Таких храбрецов он видал не раз — в Касабланке, в Лондоне, под Марселем. Такие герои всегда благосклонно принимают подношения, и майор как должное, как признание своих заслуг встретил появление на столе графинчика с водкой и закуски; то и другое было заказано мужчиною и не осталось незамеченным, майор назвал себя: «Яков», мимо ушей пропустив имя «Георгий», слетевшее с уст мужчины.

— Гвардия после первой не закусывает! — провозгласил майор, и мужчина по имени Георгий оказался достойным собутыльником, ибо вспомнил присказку одного полузнакомого британского лейтенанта: