Голос. А чего вы не подтягиваете? Сами не понимаете, чего сочинили!
Рахм. Я, наверное, болен! Меня трясет! Во мне болит самый стержень жизни. А добрые души пичкают меня пилюлями от насморка…
Тихо звучит «Литургия святого Иоанна Златоуста», или «Всенощная».
Рахм. Уже светает!.. Пора к заутрене…
Голос. Ты стал религиозен?
Рахм. Нет! Мне это надо. В Андрониковом монастыре удивительный хор, я слушаю и выздоравливаю! (Звучит громко музыка. Рахманинов снимает пальто, кашне, долго ищет перчатки, находит только одну и надевает на правую руку — торчат пальцы.) Где ты?.. (Обращается к Голосу как существующему человеку.) Ушел?.. Кто же говорил со мной? (Опять надевает пальто, шляпу… прислушивается к чему-то…)
Голос. Далеко ты зашел, Сергей Васильевич… Не забудь дорогу назад!..
Звучит «Литургия», или «Всенощная». Рахманинов теряет сознание, падает. На всю сцену: на кулисы, падуги и задник — ложится изображение Царских врат русской православной церкви. Со свечой в руках проходит знакомый ивановский поп. Припав на спинку дивана, как распятие Христа, распластался Рахманинов. Гаснет свет. Громко звучит музыка.
ИВАНОВКАУ крыльца дачи Рахманиновых. Из глубины, по дорожке приближаются два человека: Иван — крестьянский мужик с вожжами через плечо (видно, конюхом работает), и верная служанка Наташи Сатиной — Марина.
Иван. (после паузы). Значит, уезжаешь?
Марина. Уезжаю, Ваня!