Как он пользуется цветом! Твердость зеркало попечение порыва масштабная модель я признаю, что это до известной степени инструменты соответствующие дистанции ссохлись касаться каждого нежными незримыми до востребования руками, моющие движения зеркало по очереди а потом говорят «спасибо» единение глаз с твердым, мягким взглядом вверх Эдвард никогда бóльшая плотность бланшированного продукта катится язык ребенок прямо впереди треснутая внешняя отделка природный газ Испытать определение аккуратно положенное там, куда вам не дотянуться и даже выше Дневные впечатления желчный кинематографическое блаженство»

Джейн вернула авторучку «Гермес-Ракета» на полку. Еще одно письмо завершено. А всего завершено двадцать пять писем. Осталось завершить какие-то восемнадцать. Она старалась сделать их предельно возмутительными. Перечитала последнее. Читая, она трепетала. Письмо было предельно возмутительным. Джейн перестала трепетать. Теперь нужно было подумать о Хого, а Джейн предпочитала думать о Хого не трепеща. «Он знает, когда я трепещу. Это ему очень нравится». Хого возил Джейн по Мясной улице в зеленом, как кобра, «понтиаке» с откидным верхом. Никто Хого не любит, ибо он гнусен. На переднем сиденье его машины всегда торчком сидит белая собака – если там не сидит Джейн то есть. Джейн любит качаться на лианах, что свисают с деревьев вдоль Мясной улицы, поэтому иногда она там не сидит, а вместо нее там сидит собака. «Господи, да неужели ты не можешь усидеть на месте?» «Извини». Джейн потрогала свой амулет. «Эта canaille

– Чудесно, – сказала себе Белоснежка, – когда вода падает на мою нежную спину. Там белое мясо. Я люблю игольчатый душ. Сперва горячий, затем холодный. Тысячи крошечных точек пертурбаций. Больше, больше пертурбаций! А кто это со мной, здесь, под душем? Это Клем. И подход Клемов, и техника – вернее, ее отсутствие – все это Клем, Клем, Клем! А Хьюберт ждет снаружи, за пластиковой занавеской, а Генри в коридоре, у закрытой двери, а Эдвард сидит внизу, смотрит телевизор, ждет.