Но что же Билл? Почему это Билл, вожак, уже несколько недель не стучится в дверь моей душевой кабинки? Вероятно, из-за своего новоявленного нежелания быть прикасаемым. Должно быть, так. Клем, ты абсолютно антиэротичен, в этой своей джинсовке и кожаных портках. Искусственное осеменение было бы не в пример интереснее. Почему в душевых кабинках не показывают кино, как в пассажирских самолетах? Почему я не могу смотреть Игнацы Падеревского в «Лунной сонате» сквозь легкую дымку? Такое себе кино. Он еще и президент Польши. Вот интересно было бы. Все в жизни интересно, кроме Клемовых представлений о сексуальном взаимодействии, – как и все на Западе, он путает концепцию «удовольствия» с концепцией «прироста поголовья». Но вода у меня на спине – это интересно. Более, чем интересно. Чудесно – вот верное слово.

Там были сушеные бессмертники. Декор. И кто-то сказал что-то, что мы не расслышали, но Дэн очень возбудился. «Я славлю плоды и презираю цветы», – говорил Аполлинер, и мы сопоставили это с тем, что говорил Ла Гуардиа. Затем Билл сказал нечто: «Факелом в морду». Он был очень пьян. А другие люди говорили другое. Я курил сигарету «Старое Золото». Всегда лучше, когда все спокойны, но спокойствие случается не всегда. Лампы спокойны. Госсекретарь спокоен. Дни пролетают так быстро – начинаются и тут же кончаются. А самое пикантное – это когда Эдвард начал говорить то, что все и так про него знали.

– Прочитав эту книгу, я…

– Не говори так, Эдвард, – сказал Кевин. – Не говори того, о чем придется потом жалеть.

Билл забинтовал Эдварду рот черным, а Клем снял с негр всю одежду. Я курил сигарету «Старое Золото» – ту же, что и прежде. От нее еще кое-что оставалось, потому что я притушил ее, не докурив. Алисия показала нам свои порнографические пирожные. Есть вещи совершенно непикантные, порнографические пирожные как раз из их числа. Билл старался стереть с лица усталость. Я хотел выйти из этого разговора и посмотреть на окно. Но Биллу еще было что сказать, и он не собирался уходить, пока не скажет, я это видел.