– Я всегда был абсолютно уверен в себе и своем образе, – сказал Пол.
– Утонченное убожество, – проворковала она.
– Обои, – сказал он.
Они поцеловались. Затем мы почапали к кроватке, распевая кроваткину песню э-ге-гей. Там уже лежала в черной виниловой пижаме она.
– Вот Пол – определенно хорошо-вовлеченная личность, – сказала она.
– Да, – сказали мы.
– Держит руку на пульсе, уж этого у него не отнимешь.
– Да, – сказали мы.
– Прекрасный человек.
– Вот что он никогда не расстается с булавой, – сказали мы, – это, пожалуй, перебор.
– Нам повезло, что он живет в нашей стране, – подытожила она.
Потом мы заглянули в Полову берлогу и прихватили пишущую машинку. Потом возникла проблема, кому ее продать. Прекрасная машинка, «Оливетти-22» – машинистки сунули ее к себе под юбки. Потом Джордж захотел что-нибудь напечатать, пока она у них под юбками. Думаю, ему просто хотелось туда залезть, потому что ему нравятся ноги Амелии. Он только то и делает, что на них смотрит, пошлепывает их, сует между ними ладонь.
– Что ты намерен под ними напечатать, Джордж?
– Я подумывал об автоматическом письме – там не очень хорошо видно, потому что плотная шерстяная ткань почти не пропускает света. Я, в общем-то, прилично печатаю вслепую, но когда не видно, мне не думается, и я думаю…
– Но как же мы продадим эту машинку, если ты печатаешь на ней у Амелии под юбками, так что вылезай оттуда. И копирку вытащи – копирка оставляет у нее на ногах черные пятна, а этого ей не надо. Пока не надо.