К тому же оттуда, с этих возвышенных, плавно колыхающихся деревянных площадок, хорошо наблюдать за девушками: верхушки рыжих, золотых и лиловых голов складываются в неповторимое зрелище. Увиденная сверху девушка подобна мишени, ее лиловая голова – яблочко, а синяя, трепещущаяся юбка – четко очерченный круг. Белые или черные ноги попеременно выпрыгивают впереди, словно кто-то машет из-за мишени руками и кричит: «Ты не попал в яблочко, внеси поправку на ветер!» Эти мишени – большой соблазн, нам очень хочется метать в них стрелы. Вы понимаете, о чем я. Но мы не забываем и про строения, серые, благородные образчики имитационного зодчества. В наши лица воткнуты «типарильос», на наших талиях – тяжелые, бряцающие металлом пояса, в наших ведрах – вода, на древках наших – швабры. А еще у нас есть бутылки с пивом, и мы пьем его вместо второго завтрака, хоть это и противозаконно, но кто же усмотрит нарушение снизу, ведь мы на такой высоте. Жаль, что нету с нами Хого де Бержерака, ведь могло бы статься, что подобный опыт пошел бы ему на пользу и Хого стал бы менее гнусным. Но вполне возможно, что он попросту воспользовался бы ситуацией для свершения нового гнусного поступка. Вполне возможно, что он попросту начал бы кидать вниз, на тротуар, пустые пивные банки, дабы создать нервические неровности под ногами девушек, которые сейчас, прямо вот в эту минуту, пытаются отыскать правильную пишущую машинку в надлежащем строении.

А теперь она сочинила огромный, на целых четыре страницы, непристойный стих и не дает нам его почитать, не дает хоть тресни, просто непоколебима. Мы и узнали-то случайно. Приплелись домой пораньше и задержались в вестибюле, размышляя, надо ли нам плестись внутрь? Некое странное предчувствие, какое-то предзнаменование. Потом мы поплелись внутрь.

– Вот, – сказали мы, – почта.

Она что-то писала, мы это ясно видели.