Они поняли. Они увезли ее в другой город на два месяца.

Когда они вернулись, оказалось, что ункуб сжался вполовину. С операцией решили повременить.

Э сразу же пришла на башню.

Она была спокойной, дельной и грустной.

– Я хочу попросить, – сказала она, – зови меня. Зови меня тогда, когда я начну тебя забывать. Зови меня тогда, когда мне будет плохо. Но не слишком часто. И никогда не делай того, что в прошлый раз. Я умру, если ты не позовешь. Просто позвони и я услышу твой колокольчик.

Но она пришла не скоро. В первый раз она была очень простужена, во второй раз с поврежденным запястьем, в третий у нее в душе стоял заслон, сквозь который невозможно было проникнуть. В ней появилась враждебность. Она принесла с собой нож, и нож был отлично наточен.

– Как мне все надоело. Я уже ненавижу всех и себя в том числе. Я бы хотела быть тобой, – сказала она.

Он пожалел, что она не сказала «с тобой».

– Такой так ты, – в тебе есть что-то вселенское, ты знаешь? Я кусаю яблоко и в нем тоже ты. Ты во всем. Люди не могут быть такими. Я бы хотела иметь свою башню хотя бы с одним колокольчиком и не видеть никого рядом. Я бы улетела, если бы могла летать. Когда я умру, стану ли я такой как ты? Я хочу стать призраком после смерти. Ты дашь мне колокольчик?

Он не обратил внимания на нож даже тогда, когда Э занесла его. Она стала резать основную веревку колокола. И колокол замолчал.

– Мы больше не встретимся, – сказала она, закончив. – Ты не будешь меня звать.

Он чувствовал, как Э уходила. Это был уход навсегда. Но его волновала собственная боль. Ведь его жизнь на башне имеет смысл только если колокол может звонить. Ни одна женщина не может сравняться с его колоколом. Колокол абсолютен. Он сразу же начал сращивать веревку. Физическое сращение заняло лишь несколько секунд, а настоящее могло не завершиться никогда.