Э вышла из башни и пошла по направлению к реке. За ней двинулась машина.

Двое, идущие настречу, удивительно быстро и профессионально скрутили ей руки, дверца машины отрылась и приняла груз.

Призрак просочился в машину. Машина уходила все дальше и его присутствие слабело. Он сжался в точку и старался удержать присутствие. Он чувствовал себя так плохо, что временами начинал растворяться. В эти моменты из-под ног сидящих поднимались струйки дыма. К счастью, никто не смотрел под ноги. Вскоре машина свернула и остановилась в военном городке километрах в трех от города.

Он проник в сознание Э и попробовал распространиться, но ей уже сделали укол. Сознание сжималось как комната с опускающимся потолком, как невод, который тащат на палубу. Сознание наполнялось ленивой лиловой тьмой, вязкой, словно кисель. Тьма густела и ему едва удалось вырваться наружу.

Выйдя, он стер с себя остатки лекарственного сна.

Он был бессилен.

Его всемогущество не распространяется дальше верхних этажей башни – а в любом другом месте он может управлять лишь сознанием тех, кто однажды слышал колокол, и не просто слышал, а прислушался к звуку.

Он запомнил расположение комнат, коды замков, просмотрел документы и подслушал некоторые разговоры. Это ничего не дало. Ей собирались делать трепанацию – ее свежий розовый мозг вскроют и станут резать, чтобы убить то, чего не понимают.

Он всю ночь пытался вызвать кого-то из слышавших колокол, и еще раз убедился, что всегда звонил зря. Никто не откликнулся на зов. Может быть, срощенная веревка мешала по-настоящему звучать. Но на утро ему повезло.

Пришли две подружки – те самые, веселая и надменная. Они принесли пирожков.

Их звали Бармалина и Снежася. Снежася та которая злее.

– Ты как думаешь, наша дурочка свихнулась? – спросила Снежася.

– Не надо было давать ей денег на билет.

– А, не то, так другое. Такие хорошо не кончают.