В его распоряжении были три разъездные машины — два бортовых ЗИЛа и штабной газик. Путевые листы подписывал начальник кафедры. Проблем с горючим не было, и капитан мотался по заводам и окрестным предприятиям, добывая для кафедры необходимые материалы, оборудование, приборы. В расчетах с прижимистыми начальниками цехов и кладовщиками твёрдой валютой служило флотское «шило», которого в лаборатории имелось всегда в достатке.

Хадж обычно протекал по такому сценарию. Платонов от имени командования училища предварительно созванивался с директором, как правило, азербайджанцем. Тот назначал время встречи. Капитан запасшись просительным письмом, прихватив шоколадку, боезапас «шила», ехал на рандеву. Письмо и шоколадку вручал волоокой и неприступной красавице секретарше. Та несла его к шефу. Шеф принимал по-восточному — с непременным чаепитием.

Ароматный крепчайший чай из пузатого фарфорового чайника радушный хозяин разливал по армудам (тонким стаканчикам с талией). На столике в цветастых вазочках лежали мелко наколотый сахар, рахат-лукум или пастила. Выпив по паре стаканчиков, поговорив о погоде, политике и городских новостях, шеф, стеная на тяготы годового плана, трудности с кадрами, неритмичность поставок сырья, брал в руки училищную бумагу и надолго погружался в её изучение. Потом откладывал в сторону, вздыхал, глядел на просителя плачущими глазами ягненка и грустно произносил:

— Нэту! Нэчиво нэту!

Выдержав паузу, снова брал бумагу. Снова долго читал. Сокрушенно качал головой:

— Нэ знаю дарагой! — и нажимал на кнопку селектора:

— Гюльнара, солнце, позовы ко мнэ главного!

Приходил главный инженер. Обычно русский. Худой и замотанный.

Шеф протягивал ему бумагу: