В кабинете стало так тихо, что ритмичные щелчки храповика от колебаний массивного маятника старинных часов в дубовом футляре воспринимались тяжелыми ударами молота по наковальне.

— Ты понимаешь, — после тягостной паузы вновь заговорил адмирал, — что это подсудное дело и что я должен немедленно доложить в Москву? — Он кивнул в сторону кремовой «вертушки» с гербом.

— Так точно! — глухо выдавил Гамбаров, но тут же добавил:

— Дайте мне три дня!

— Для чего? — удивился начальник.

— Если через три дня я не соберу машину и не оформлю на неё все документы, то вы докладываете в Москву и заводите на меня дело.

Начальник не ожидал такого поворота и надолго задумался.

— Хорошо, — неуверенно согласился он, — я доложу командующему Флотилией этот вариант…

…Трое суток все мичманы лаборатории трудились без отдыха. Из четырех ржавых ходовых, трех покореженных кузовов и пяти неработающих двигателей, в тот же вечер привезенных Гамбаровым на кафедральную «техничку», они собрали нечто невероятное и почти не отличающееся от покойного газика, а на четвертые сутки Мирза Аббасович, положил на стол начальника училища новенький техпаспорт на созданный кафедральными умельцами автомобиль…

Однако после этого случая, в Гамбарове произошли внешне почти неуловимые, но весьма существенные перемены. Он вдруг решил, что может всё, и перестал контролировать себя. На этом и погорел.

…Зимняя экзаменационная сессия приближалась к завершению. Оставался один экзамен, а за ним маячили долгожданные каникулы. Курсанты четвертого курса из ГДР с немецкой пунктуальностью уже проложили на карте, висевшей на стене комнаты отдыха, генеральный маршрут Баку — Москва — Берлин.