Война и баня, фронт, передовая и баня. Солдат шилом бреется, дымом греется, мыться-то где? Мы в окопе чесались и говорили, что это вшивый фриц посылает к нам своих насекомых.

Баня все-таки на передовой была. Брезентовая палатка с теплой водичкой. Грязь мы кое-как смывали, надевали чистое белье, но через неделю, если ты еще жив, в тело снова впивались “фрицы”.

Меня всегда удивляло – откуда берутся эти кровожадные насекомые? Быть может, выходят из пор грязного тела? А ведь их нашествие на людей всегда совпадает с невзгодами войны и смуты. Не странно ли, что в последнюю демократическую революцию в России наблюдалась вшивость.

Летом сорок четвертого на Карельском перешейке, где-то под Териоками, фронтовая санитарная часть устроила нам баню. Первая рота помылась, теперь наша очередь. Оружие составили в козлы, построились, и тут старшина мне: “Генатулин, останешься около оружия”. – “Есть остаться около оружия”. Хотя кому нужны наши винтовки и автоматы? Финны, что ли, их свистнут? У них, небось, оружие получше нашего. А помыться так хотелось, пока вода там горячая.

Возле палатки разделись и нагишом выстроились к хорошенькой санитарке. Остряки, кто постарше, хохмили, а мальчишки, прикрывая мужское достоинство ладонью, краснели. Санитарка мазала их волосню какой-то рыжей мазью, вручала кусочек черного мыла, и марш в палатку под скудный душ. Ребята моются, а я все стою возле оружия, предвкушая мытье, затем жратву. Неподалеку на полянке дымит и сытно пахнет наша походная кухня.

И тут вдруг низко над лесом, как будто вынырнув из тишины или образовавшись из тучи, самолет, короткий вой и грохот, и еще грохот. И опять тишина.